Русские врачи в Абиссинии
Александр КРЫЛОВ, "Новая политика", 2- 23 октября
2006
I.
В столице Эфиопии Аддис-Абебе есть Русская улица. Есть здесь
и Черчилль-роуд и другие улицы и площади, названные в честь
европейских деятелей времен второй мировой войны. Но названий
в честь иностранных государств и других народов до последнего
времени не было. Правда, в последнее время стали появляться
названия в честь африканских государств. Делается это по сугубо
политическим причинам: в благодарность за то, что они не согласились
переносить столицу Организации Африканского Единства (ныне
Африканского Союза) из Аддис-Абебы в другой более цивилизованный
и комфортабельный город, как того добивается группа стран
Северной Африки. В отличие от них, Русская улица существует
в Аддис-Абебе уже более ста лет, и появилась она на эфиопской
земле благодаря той помощи, которую когда-то оказала Россия
далекому африканскому государству.
Ныне о событиях столетней давности мало кто знает и в России,
и в Эфиопии. Это объяснимо: ХХ век был полон испытаний и не
способствовал сохранению исторической памяти. Но сейчас, в
ХХI веке, когда Россия вновь ищет свою национальную идею,
нам очень полезно вспомнить о тех идеалах, которые несли когда-то
на чужие континенты русские люди. После своего возвращения
из Африки многие из них опубликовали путевые заметки и воспоминания,
которые содержат сведения не только об их деятельности, но
и дают яркую картину быта и нравов тогдашней Эфиопии.
История Русской улицы в Аддис-Абебе начиналась в конце позапрошлого
века, а именно с исторической для эфиопов битвы при Адуа,
которая произошла 1 марта 1896 года. В ней африканский народ
впервые одержал победу над регулярной армией европейской державы
– Италии. Пресса всех стран, в том числе России, красочно
описывала отвыкшей от военных страстей европейской публике
подробности 10-часовой баталии, сообщала о более чем 15 тысяч
убитых и множестве раненых (только с эфиопской стороны их
было свыше 6 тысяч).
Все слои российского общества горячо сочувствовали своим
"черным единоверцам" и Российское общество Красного
Креста, работавшее под покровительством вдовствующей императрицы
Марии Федоровны, приняло решение направить в Абиссинию (так
тогда называли Эфиопию) мобильный отряд русских врачей.
На закупку снаряжения и медикаментов ушло две недели. Чтобы
не задерживать отправления отряда из нескольких десятков врачей,
фельдшеров и санитаров вместе с ними в поезд Петербург-Одесса
посадили и мастеровых (палатки еще были недошиты). Уже 19
апреля 1896 г. в Джибути (тогда французскую колонию) прибыли
43 человека во главе с одним из руководителей российского
Красного Креста генерал-майором Н. Шведовым. Теперь им предстоял
нелегкий переход через Сомалийскую пустыню до Харара, который
обосновавшиеся в Джибути европейцы окрестили "абиссинским
Парижем", что немало льстило самолюбию местных жителей.
Спустя 16 дней путешествия на верблюдах по изнурительной
жаре караван вступил в город и русские врачи оценили всю ироничность
этого сравнения. Один из них записал: "наше нетерпение
подогревалось не хвастливым расхваливанием Харара со стороны
сопровождавших нас абиссинцев, а единственно томительною надеждою,
что там мы получим хорошую воду, и не будет этого жестокого
сомалийского солнца.
Мы были стиснуты толпой, которая увлекла нас в город. Здесь
нас сразу оставило то обаяние, под которым мы шли, любуясь
Хараром издали. Грязь, вонь, дым, грубость примитивной постройки,
отсутствие всяких следов какого-нибудь изящества хоть в чем-нибудь,
– все это так разочаровало нас, что мы с сожалением вспоминали
о пройденных чудных харарских полях с их кофейными плантациями,
банановыми рощами, цветами и ароматами. Молодежь, составлявшая
в толпе большинство, вела себя довольно бесцеремонно: они
щупали наши седла и сапоги, разглядывали оружие и постоянно
обращались к нам с каким-то вопросом. На улице шпалерами стояли
страшного облика ашкеры, то есть солдаты в парадных одеяниях.
Это был не взятый на войну харарский гарнизон [1].
Русским врачам сразу бросилось в глаза ужасающее санитарное
состояние Харара. Все здесь, как и повсюду в Эфиопии, совершалось
естественным путем. Отбросы и нечистоты никем не убирались,
для них даже не было отведено каких-либо определенных мест.
Они высушивались солнцем, смывались тропическими ливнями или
поедались животными. По городу и окрестностям сновали стаи
собак, к которым по ночам присоединялись шакалы и гиены, и,
уничтожая скапливающиеся отходы и разную падаль, приносили
городу большую пользу.
В те времена в недавно основанной Аддис-Абебе, где огороженные
усадьбы находились на довольно большом расстоянии друг от
друга, несоблюдение элементарных норм гигиены тогда еще не
причиняло серьезных неудобств. Но для плотно застроенного
Харара это превращалось в источник опустошительных эпидемий.
Свирепствовавшая здесь за три года до приезда отряда холера
унесла около 8 тысяч жизней – более трети обитателей города.
В Хараре русской экспедиции пришлось задержаться на целый
месяц. Местные власти, препятствовали ее дальнейшему продвижению,
так как не получили никаких распоряжений на сей счет. В ожидании,
пока вопрос уладится, решено было, не теряя времени, начать
прием больных.
В конце прошлого века встретить здорового человека в Эфиопии
было трудно. Люди стоически переносили все недуги, считая
их столь же естественными, как и сама жизнь. По-настоящему
боялись лишь оспы, холеры и проказы, которые называли "карой
божьей". На скарлатину, сифилис и дифтерит жители Эфиопии
смотрели как на обычную хворь, желудочно-кишечные заболевания
в силу их повсеместной распространенности вообще игнорировали.
Такое отношение к болезням порождало у населения у правителей,
включая эфиопского императора Менелика II, иллюзию, что нуждающихся
в медицинской помощи в стране не так уж много. Поэтому он
был удивлен, когда ему сообщили об "излишне большой"
численности русского санотряда. Менелик не сомневался, что
в его стране излечив раненых, врачи быстро останутся без работы.
В Хараре русские врачи встретили возвратившуюся из похода
армию раса [2] Мэконнына – правителя города. Именно она приняла
на себя основной удар в битве при Адуа, и в ней оказалось
наибольшее количество раненых. Поэтому, получив долгожданное
разрешение продвигаться дальше, Николай Константинович Шведов
приказал оставить часть отряда в городе.
Методы лечения, применяемые русскими медиками, представлялись
коренному населению чем-то сверхъестественным, зачастую вызывая
изумление у императора и его сановников. Наиболее удивительным
для них было действие наркоза: разгоряченные недавними победами
воины начинали превозносить храбрость военачальников и свою
собственную, иные воображали себя на войне, в пылу сражения.
Увлекшийся медициной Менелик пришел к выводу, что хлороформ
заставляет говорить правду. Он даже прислал к хирургам двух
человек, подозревавшихся в совершении преступления, дабы с
помощью чудесного препарата установить истину, и был крайне
раздосадован категорическим отказом использовать наркоз подобным
образом. Впрочем, в большинстве случаев оперируемые пренебрегали
обезболивающим, предпочитая выпить лишнюю рюмку коньяка и
тем самым еще раз продемонстрировать свое мужество и презрение
к боли.
Местные жители быстро оценили достижения иноземной медицины.
На прием ежедневно стекались толпы народу. Поначалу приходило
много прокаженных, которые, хотя о заразности этого заболевания
было хорошо известно, пользовались в стране неограниченной
свободой передвижения. Вскоре, однако, поняв, что даже русские
врачи не всемогущи, они, смирились с судьбой и вернулись к
привычному занятию – просить милостыню.
--------------------------------------------------------------------------------
[1] Д. Глинский. Харар и его обитатели. Гродна. 1897, с. 9-10.
[2] Негус, рас, гразмач, деджазмач, ато – титулы феодальной
и императорской Эфиопии.
II.
Сто лет назад врачеванием эфиопов занимались лишь местные
знахари. Располагая бритвой, разного размера и формы металлическими
слитками и камешками, а также множеством целебных растений,
они делали обрезание и эксцизию [1], врачевали раны, язвы,
всевозможные нарывы. Словом, знахари лечили все, что на их
взгляд требовало лечения. Но, несмотря на скудость и примитивность
их "инструментария", русские медики отметили определенную
эффективность бытовавших традиционных методов. Главным образом
это относилось к действию травяных настроев и отваров, среди
которых были и наркотические. Часто пользу приносило кровопускание
и прижигание каленым железом (оно помогало при ревматизме
и ломоте в суставах, но при заболеваниях внутренних органов
все заканчивалось лишь сильными ожогами и нагноениями).
Еще более противоречивые результаты давало использование
горячих источников, целебные свойства которых были широко
известны. Купание в них рекомендовалось всем без исключения.
Поэтому к озерцам, и без того битком набитым больными, выстраивались
длинные очереди ревматиков, людей со всевозможными язвами
и сыпями на теле, сифилитиков и прокаженных. После такой коллективной
ванны к вчерашнему радикулиту или бесплодию могло прибавиться
что-то куда более серьезное.
Некоторые традиционные методы особенно удивили русских врачей.
Например, при длительной головной боли и при лихорадке, сопровождавшейся
бредом и потерей сознания, знахарь укладывал больного на спину
и из специального сосуда с двумя отверстиями вливал ему в
нос изрядное количество разогретого масла, призванного, по
его мнению, "проникнуть в черепную полость и облегчить
страдания". Да и вообще, при любых заболеваниях внутренних
органов в тогдашней Эфиопии лучшими лекарствами считались
баранье сало и коровье масло.
Но особенно варварской показалась врачам обстановка родов.
В маленькой душной хижине собиралась толпа родственниц и соседок.
Обступив лежащую прямо на земляном полу, иногда застеленном
старым тряпьем роженицу (кровать могли позволить себе только
очень зажиточные), они беспрерывно охали, стонали, подвывали
и нечленораздельно причитали, уверенные в том, что немало
облегчают ее мучения. Одна из присутствующих исполняла обязанности
повитухи, которая дабы не испачкать чистой одежды, надевала
ее погрязнее. Мнение ее было неоспоримо, приказы не обсуждались.
Так, решив, что роды задерживаются, повитуха могла потребовать
придать телу роженицы другое положение: посадить, наклонить,
поставить на камень, либо, взявши за руки и за ноги, как следует
потрясти. К удивлению наших врачей, в большинстве случаев
процедура завершалась благополучно.
Неоднократно членам отряда приходилось сталкиваться с такими
традициями, как поголовное оскопление врагов, включая малолетних
детей. Причем особой доблестью считалось оскопить своего недруга
живьем, даже если это был совсем еще ребенок, и, уж тем более,
захваченного врасплох воина. Приобретенные доказательства
собственной удали демонстративно прикрепляли к сабельным ножнам
или шомполу ружья. В те времена этого было вполне достаточно,
чтобы чувствовать себя героем и носить почетное звание "йесэу
гедай" ("убийца людей"). Только многочисленные
указы Менелика П, грозившие смертью всякому, кто посмеет ослушаться,
спасли от этого варварского обычая 3,5 тысячи итальянских
пленных, участь которых вызывала живейшее участие у европейской
публики.
Очень заинтересовал русских врачей местный обычай использовать
в целях сыска "лебаша" – мальчика или девочку 10-14
лет. Подростка приводили в дом, где была совершена кража,
и заставляли выпить крепкий наркотический настой, приводивший
ребенка в полубессознательное состояние. Под воздействием
этого зелья он начинал активно двигаться и, по искреннему
убеждению абиссинцев, должен был непременно привести в убежище
вора. Причем вера в могущество чар была настолько сильна,
что жулик, услышав, что позвали лебаша, старался как можно
быстрее подбросить похищенное обратно. Таким образом, этот
метод был тогда весьма эффективным средством в борьбе с воровством.
Хотя Россия и Эфиопия считались тогда странами единоверными,
члены отряда отмечали, что сходство в храмовой архитектуре,
во внутреннем убранстве, да и в отправлении культа практически
отсутствовало. Местные церкви того времени в основном представляли
собой небольшое круглое здание с обращенным на восток прямоугольным
алтарем и выбеленными стенами, которые украшали росписи на
библейские сюжеты и изображения грешников и праведников. Среди
последних, как правило, можно было увидеть и здешних правителей.
Так, как писал один из русских врачей, со стены харарского
храма "безучастно смотрел в сырой полумрак рас Меконнын".
Следуя традиции, фигуры праведников изображали анфас, грешников
– в профиль. И те, и другие, застывшие в неестественных позах,
были в национальной одежде, с непокрытой головой, босиком,
с лицами специфического желтовато-розового цвета. Все это
весьма напоминало нашим соотечественникам народный русский
лубок.
Служба в местных церквях мало походила на привычную для наших
врачей литургию в храмах России.
Вскоре после ее начала дышать в храме становилось невозможно:
во влажном воздухе смешивались запахи масла и сала, которыми
люди обильно смазывали тела и волосы, пота, грязи, ладана
и разных благовоний. Поэтому все собравшиеся с заметным облегчением
выходили на свежий воздух: тут богослужение могло продолжаться
очень долго. Над наиболее важными представителями духовенства,
дабы уберечь их от палящего солнца, мальчики держали зонтики,
расшитые яркими цветами. Непривычными для русского слуха были
музыкальное сопровождение песнопений и внешний вид священников,
державших ажурные медные кресты в пестрых хлопчатобумажных
платках, и их поведение во время службы. В такт постепенно
нарастающему ритму, отбиваемому на барабанах, они, словно
в танце, поднимались на носках, грациозно вытягивались и,
повернувшись вокруг себя, обменивались друг с другом легкими
поклонами. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.
Иногда русским, наблюдавшим эту картину, казалось, что участники
обряда, ловко приплясывая, просто болтают друг с другом.
Санитарный отряд работал в Эфиопии с мая по ноябрь 1896 года.
За это время, как отмечал в своем докладе Общему собранию
Российского общества Красного Креста Н. К. Шведов, было принято
26 419 больных, сделано 839 хирургических операций. В целом
расходы РОКК составили 158 941 рубль 52,5 копейки. Лечение
сочеталось с широкой просветительной деятельностью: в Аддис-Абебе
были открыты медицинские курсы, П. В. Щусев написал пособие
"Врачебные советы для абиссинцев", где в самой доступной
форме изложил основы медицинских знаний и правила личной гигиены.
5 октября 1896 года состоялась торжественная церемония передачи
Абиссинскому Красному Кресту, который взяла под свое покровительство
императрица Таиту, русского госпиталя. При этом событии присутствовали
представители духовенства, войска и множество народу. Над
госпиталем был поднят национальный флаг, прогремели залпы
артиллерийского салюта. Затем Менелик II произнес речь, в
которой говорилось: "эту помощь Абиссиния никогда не
забудет. Основание Абиссинского Красного Креста положено русскими.
Народ Абиссинии не понимал значения и задач Красного Креста,
но теперь, благодаря работе русского санитарного отряда, все
осознали пользу его и требуют врачебной организации в стране.
Без русской помощи этого нельзя было бы осуществить. Передача
госпиталя РОКК и оставление отделения санитарного отряда в
Аддис-Абебе дают возможность основать Абиссинский Красный
Крест и тем совершить, вместе с русскими и благодаря им, великое
гуманное дело. Знания, сердечность и энергия, с какими работал
санитарный отряд, польза, принесенная им стране, навсегда
оставят в истории Абиссинии благодарное воспоминание".
Спустя пять дней санотряд покидал город. Как свидетельствовали
очевидцы, на глазах у императора выступили слезы. Прощаясь,
он пожал каждому русскому медику руку, подарил по букету цветов
из собственного сада и на первых порах лично во главе огромного
войска сопровождал отряд, направлявшийся обратно в Харар.
--------------------------------------------------------------------------------
[1] Женское обрезание вызывало особое негодование у русских
врачей, так как, по их мнению, оно превращает женщину в "бесчувственную
машину для деторождения". Этот обычай продолжает широко
практиковаться в Эфиопии и соседних странах до сих пор.
III.
Российский император удовлетворил настойчивую просьбу Менелика
II о направлении в Абиссинию новой группы русских медиков.
По его распоряжению в состав направленной для установления
официальных отношений с Абиссинией чрезвычайной дипломатической
миссии был включен специальный санотряд. В его составе были
врачи, которые были в первом санотряде РОКК, что позволило
избежать многих ошибок, допускавшихся год назад. В начале
марта 1898 года при русской миссии был впервые в истории Эфиопии
открыт постоянно действующий госпиталь. Он расположился на
западной окраине города, на обрывистом берегу горной речки
Кабаны, и сначала разместился в палатках, частично привезенных
с собой, частично выделенных Менеликом.
До конца мая госпиталь функционировал вполне благополучно,
но с наступлением сезона дождей тропические ливни превратили
землю в вязкую кашу. Палатки, не успевавшие просыхать, начали
гнить и пропускать воду. Вести прием больных стало невозможно:
спасаясь от непогоды, люди забивались в палатку, где шел медосмотр.
Все труднее становилось оперировать. Вода, пробивая полуистлевшую
ткань, капала на больного, хирургов, ассистентов, присутствовавших
на операции знатных особ.
Еще хуже обстояло дело с палатками-стационарами. Больные,
чтобы согреться, разводили в них костры, на которых заодно
готовили себе пищу из хранившихся тут же запасов провизии,
принесенной родственниками. Более того, не желая дрожать от
холода и мокнуть под дождем, они в палатках же отправляли
естественные нужды. Из-за этого вокруг стоял зловонный, едкий
смрад.
Русским врачам удалось убедить Менелика в необходимости выстроить
для госпиталя каменное здание. Разработка проекта была поручена
швейцарцу Ильгу, который, хотя и получил в молодости инженерное
образование, но, прожив в Эфиопии более 20 лет, в сущности,
был советником Менелика по иностранным делам. Болезненно воспринимая
рост влияния русских на императора, Ильг всячески противодействовал
представителям России при дворе и, возможно, поэтому игнорировал
пожелания врачей, несмотря на то, что это были сугубо профессиональные
советы, связанные со спецификой медицинского учреждения.
Возводить стационар было решено здесь же, на берегу речки
Кабаны, хотя для этого пришлось пожертвовать двумя госпитальными
палатками. Но уменьшение числа больничных коек не вызвало
осложнений в работе госпиталя: Менелик отправился в очередной
поход, и город опустел. Глава российской миссии П. М. Власов
отмечал, что оставаться в Аддис-Абебе после ухода императора
было не безопасно, ибо столица находилась "в самом центре
и сердце земель галласов, большинство которых, как известно,
подчинялось и продолжает подчиняться власти абиссинцев очень
неохотно, и всякий раз, когда последние испытывали какие-либо
внутренние и внешние затруднения, галласы высказывали горячее
стремление сбросить с себя иго" [1].
На следующий день после отъезда Менелика министр двора лично
уведомил русских врачей о начале строительства госпиталя.
Работа была поручена местным мастерам, которые умели строить
лишь традиционные круглые хижины-тукули из привычных стройматериалов
– рыхлого известняка, глины, соломы. Новое здание было совсем
другим: оно было почти прямоугольным (правда, углы в угоду
общепринятым вкусам были слегка закруглены). Оно было достаточно
просторным: 24,5 метра в длину и 9,5 – в ширину. Соломенную
крышу поддерживали деревянные перегородки, разделявшие внутренние
помещения, и своеобразная колоннада из деревянных столбов,
отстоявших от внешней стены на полтора метра. Таким образом,
снаружи получалось нечто наподобие веранды, где с удовольствием
прогуливались выздоравливавшие пациенты или ожидали своей
очереди пришедшие на прием.
На фоне местных тукулей госпиталь казалось едва ли не дворцом.
И, безмерно гордый этим шедевром зодчества, Менелик настоятельно
советовал каждому появляющемуся при дворе иностранцу посетить
его. Типично для коренного населения отреагировал на столь
радикальный для Абиссинии архитектурный авангардизм негус
Годжама Текле Хайманот, который, хотя и разделил общие восторги,
тем не менее, заявил, что никогда не согласился бы жить в
таком доме, так как опасался бы, что он на него упадет [2].
Многие русские врачи увлекались недавно появившимся и очень
модным тогда фотографированием. Благодаря этому в российских
архивах сохранились многие сотни фотографий, на которых запечатлена
Эфиопия конца 19-го – начала 20 века. На них мы можем видеть
Менелика (он фотографировался с явным удовольствием), членов
императорской семьи, сановников и простых подданных. Одна
из этих фотографий особенно примечательна: на ней изображен
Менелик в окружении своей охраны и совсем юный дальний родственник
императора деджазмач Тефери. Позднее деджазмач Тефери станет
расом Тефери и регентом при дочери Менелика II, а затем и
императором Эфиопии под именем Хайле-Селассие I. Он будет
править Эфиопией несколько десятилетий, сумеет сохранить независимость
страны, но будет свергнут собственной армией в сентябре 1974
г. В 1975 г. бывший император был убит по приказу военных
и торжественно похоронен лишь после свержения военного режима
в 1991 г. Как видим, временами история России и Эфиопии удивительно
похожа.
До сих пор Хайле-Селассие продолжает оставаться предметом
поклонения "рас-теферианцев" всего мира. Как свидетельствует
фотография, сделанная русским доктором Кохановским, в то время
обувь носил лишь император Менелик II и члены его семьи, остальные
же сановники (включая будущего императора Хайле-Селассие I),
как и простолюдины, предпочитали ходить босиком.
Подлинное восхищение вызвал русский госпиталь у представителей
европейской колонии. Оно, естественно, относилось не к самому
строению, а к долготерпению и настойчивости русских. Хорошо
знакомые с эфиопскими порядками европейцы прекрасно понимали,
сколь трудно было добиться хоть чего-нибудь от местных властей.
А уж тем более, воплотить проект в жизнь, Например, профессору
Парижского университета Вюрцу, приехавшему в Аддис-Абебу проводить
профилактическую вакцинацию рогатого скота, пришлось потратить
многие месяцы и неоднократно обращаться к самому императору,
чтобы элементарно благоустроить отведенное ему для работы
помещение и изготовить два небольших лабораторных столика.
После своих злоключений он был просто потрясен, увидев госпиталь,
и заявил, что русским есть чем гордиться.
Сам факт открытия в древней стране первого стационарного медицинского
учреждения был знаменательным для Абиссинии. Конечно, русский
госпиталь был невелик и не мог вместить всех желающих. Его
пациентами становились, прежде всего, раненые и те, кому требовалась
срочная операция. Часто обращались за помощью жившие в Аддис-Абебе
европейцы и приезжие торговцы – греки, индийцы, армяне. И
все-таки в подавляющем большинстве в нем лечились представители
низших и средних слоев населения (хотя несколько коек было
зарезервировано для высоких особ).
Бесплатное лечение привлекало в госпиталь множество нищих
и бродяг, которые, желали попасть туда, чтобы подкормиться
и обращались к врачам с самыми фантастическими жалобами. Они
приносили с собой мешочки с косточками, камешками, жуками
или чем-нибудь в этом роде, рассказывали бесчисленные истории
о том, что эти предметы знахарь извлек у них из-под кожи и
просили достать оставшиеся внутри, так как боли и зуд, хотя
и уменьшились, все равно сильно беспокоят.
Персонал русского госпиталя в Аддис-Абебе неоднократно менялся.
Большинство медиков, не в пример педантичному главе первого
санотряда РОКК Н. К. Шведову, не вели учета принятых больных
и сделанных операций. Поэтому о масштабах деятельности госпиталя
мы можем судить лишь частично – по записям докторов Н. П.
Бровцына и М. И. Лебединского. Согласно этим данным, менее
чем за четыре года (1898 – 1900 и 1903 – 1905) только Бровцын
провел свыше 1200 хирургических операций и принял более 75
тысяч больных (включая обращавшихся повторно). Кроме того,
в 1903-1905 годах русскими врачами были сделаны 1754 оспопрививания.
Чтобы оценить эти цифры, следует учесть, что персонал стационара
состоял из четырех-пяти человек: двух врачей, одного-двух
фельдшеров и фармацевта, на плечи которых и ложилась колоссальная
нагрузка.
Продолжение следует...
--------------------------------------------------------------------------------
[1] Цит. по: И. Васин. Русско-эфиопские отношения в 80 – 90-х
годах XIX века. – "Ученые записки Московского педагогического
института"., 1964, с. 463.
[2] М. И. Лебединский. Первый госпиталь в Абиссинии (из личных
воспоминаний). – "Исторический вестник", 1912, т.
30. с. 823.
IV
Деятельность русских медиков не ограничивались только работой
в госпитале. Доктор Бровцын и фельдшер Сасон сопровождали
Менелика в походе против мятежного правителя Тигре раса Менгеши.
Экспедиция оказалась тяжелой: ведение военных действий осложнялось
недостатком провианта в армии императора, что толкало солдат
на мародерство. Стычки и перестрелки с местным населением
не только уносили ежедневно десятки жизней, но и значительно
увеличивали число раненых. В таких условиях предусмотрительность
Бровцына и Сасона, захвативших с собой практически все запасы
перевязочных материалов, сослужила добрую службу. У врачей
не было ни одной свободной минуты, ведь прием больных и раненых,
количество которых превышало порой 300 человек в день, сочетался
с длительными и непростыми переходами по горной местности.
Повышенное внимание императора к русским медикам иной раз
оборачивалось большими дополнительными хлопотами.
Например, 25 декабря 1898 года Менелик прислал к ним специального
гонца с повелением немедленно отправиться к гразмачу Демессе
– крестнику раса Меконнына. Через два часа утомительного переезда
выяснилось, что причиной спешки было всего лишь непомерное
чревоугодие "больного". Зато воспаление лёгких у
другого царедворца – ато Сумбука – значительно меньше взволновало
императора, и он послал за Бровцыным лишь спустя девять дней
после начала болезни. Время было упущено, и Бровцыну не осталось
ничего иного, как сказать, что врач все же не Бог и звать
его поздно, когда человек умирает.
Часто император относился к медицине как к забаве. Однажды,
наблюдая, как Сасон делал императрице Таиту массаж ног (она
страдала жестоким ревматизмом), он вдруг пожаловался на приступ
резкой боли в суставах и потребовал, чтобы ему тоже сделали
массаж. Таиту, хорошо знавшая супруга, насмешливо сказала,
что он "сочиняет", и Менелик согласился. Надо сказать,
что императорская чета, не обращая внимания на время суток
и занятость врачей, подчас посылала к ним людей по пустякам
и доставляла медикам множество лишних хлопот.
Бытовавшие в Абиссинии нравы приводили к тому, что русские
врачи сталкивались с самыми необычными случаями. Например,
30 декабря 1898 г. состоялся суд, на котором трое обвинявшиеся
в убийстве были приговорены к смертной казни. Несмотря на
готовность осужденных откупиться (закон этого не исключал),
на просьбы императора и окружающих принять выкуп, жаждавшие
возмездия родственники отказались от компенсации, и преступников
передали в их руки.
Двое были убиты сразу, а третий, весь израненный, с пулей
в области сердца, с головой и рукой, рассеченными сильнейшими
сабельными ударами, изорванным копьями животом, агонизировал.
По приказанию Менелика расправу остановили, и несчастного
перенесли в госпиталь. И, хотя врачам было очевидно, что помочь
ему невозможно, им пришлось почти целиком забинтовать беднягу
и более двух часов на глазах бессильных что-либо сделать Бровцына
и Сасона смотреть на страдания обреченного.
В другой раз к врачам принесли окровавленного солдата-шоанца.
Оказалось, что у родника, где он хотел утолить жажду и положил
на траву ружье, на него врасплох набросился мятежник-тиграец,
хотевший, по местному обычаю, живьем оскопить врага.
В одно мгновение он повалил свою жертву на землю и изуродовал,
но подоспевшие на крики товарищи не дали довести дело до конца,
и тиграйцу пришлось спасаться бегством, дабы уготованная им
другому участь не постигла его самого.
Во время похода в войсках и среди местного населения распространилась
эпидемия гриппа, что еще увеличило и без того большой наплыв
больных. Вконец измотанные, Бровцын и Сасон с нетерпением
ждали замены. Однако их постигло горькое разочарование: в
январе 1899 года им было сообщено, что, согласно распоряжению
Николая II, весь состав миссии должен задержаться в Эфиопии
еще на девять месяцев (в действительности они провели там
почти год). Получив это известие, Бровцын записал в своем
дневнике: "мы удручены, поражены, убиты, ищем крюков
покрепче и веревок потолще". Но эта новость необычайно
обрадовала Менелика, который, чтобы подбодрить врачей и в
знак признания их заслуг, присвоил Бровцыну звание лейб-хирурга,
а Сасону – лейб-массажиста Его Императорского Величества.
Чуть позже подобных титулов удостоились и работавшие в госпитале
доктор Лебединский и фармацевт Лукьянов. Эти четыре представителя
русской медицины (которым особенно симпатизировала императорская
чета) вновь возвратилась в Эфиопию в 1903 году.
На этот раз им выпали испытания, связанные с далекими от Африки
событиями. Поражение России в русско-японской войне и последовавшие
за ним внутренние беспорядки вызвали поток язвительных насмешек
со стороны иностранных представителей при дворе Менелика и
значительно снизили престиж российского государства в глазах
абиссинцев. Император и его сановники были крайне разочарованы
в Николае II, которого, по рассказам русских офицеров и членов
миссии, представляли себе как "могущественного единоверного
государя полумира" и в лице которого они надеялись обрести
защиту в случае новой попытки колониального завоевания.
Да и России, занятой своими внутренними усобицами, было уже
не до Абиссинии. Штат дипломатической миссии в Аддис-Абебе
был сокращен, закрылся и русский госпиталь, просуществовавший
почти девять лет. Его имущество было частично распродано,
частично передано миссии. Менелик распорядился организовать
новый госпиталь в том же здании, заведовать которым он назначил
французского врача Витальена.
Большая часть русских медиков вместе с дипломатами вернулась
на родину, а главной обязанностью оставшихся стало оказание
помощи сотрудникам миссии. Однако, несмотря на изменившиеся
обстоятельства, они продолжали по возможности лечить и местных
жителей.
Последнее упоминание о деятельности в Эфиопии русских врачей
содержится в письме сотрудника русской миссии Н. Виноградова
[1]. В октябре 1914 года, когда в Европе уже вовсю полыхал
пожар первой мировой войны, он писал своему другу Б. Владыкину
в Петербург: "мы в большой дружбе с врачом А. Н. Саенко.
Это самоотверженный врач. Ему очень трудно, так как все иностранные
врачи выехали на войну, и он является единственным врачом
на 100 тысяч жителей, ввиду того, что английский врач, тоже
очень хороший, почти никогда и нигде не показывается. Таким
образом, А. Н. приходится нести труд совершенно ни с чем не
сообразный. Я не представляю себе, когда он спит или вообще
отдыхает, так как его тащат всегда – и ночью и днем. С этой
колоссальной работой он справляется великолепно, и его веселость
и энергия ему не изменяют, несмотря ни на что".
Память о русских врачах, проявивших высочайшие профессиональные
и человеческие качества и тем снискавших самую добрую славу,
сохранилась в Эфиопии на долгие годы. И вполне естественно,
что вскоре после установления советско-эфиопских дипломатических
отношений император Хайле Селассие I, прекрасно знавший многих
русских медиков в своей юности, попросил об организации в
столице Эфиопии советского госпиталя.
В 1947 году в Аддис-Абебе был открыт госпиталь Красного Креста
СССР имени национального героя Эфиопии деджазмача Балча. Он
продолжает работать до сих пор. Врачи из России продолжают
благородное дело, начатое их коллегами еще в позапрошлом веке.
Правда, в отличие от времен русских врачей-первопоходцев,
в настоящее время их деятельность ведется на коммерческой
основе.
Бывший же русский госпиталь много раз перестраивался и расширялся.
Ныне он называется госпиталем имени Менелика II и работающие
там эфиопские врачи продолжают оказывать бесплатную медицинскую
помощь своим нуждающимся согражданам. Так что, те идеалы,
которые когда-то принесли на африканскую землю русские врачи,
оказались востребованными эфиопским обществом, сохранены в
бурном ХХ веке и живы до сих пор.
--------------------------------------------------------------------------------
[1] Находится в архиве Музея антропологии и этнографии имени
Петра Великого (Кунсткамера) РАН (Санкт-Петербург). Архивные
фотографии и материалы были любезно предоставлены в распоряжение
автора заведующим отделом этнографии народов Африки доктором
исторических наук Севиром Борисовичем Чернецовым.
|
