Не сотвори себе Алжира
"Скрытое" Михаэля Ханеке выходит в
прокат
Андрей ПЛАХОВ, Коммерсантъ, 14 декабря 2006
На экраны выходит фильм "Скрытое" австрийского
режиссера Михаэля Ханеке – едва ли не главное событие последнего
Каннского фестиваля.
Режиссер Михаэль Ханеке давно и фанатично занят болезнями
европейского общества. Он обнаруживает связь между насилием
и его экранным изображением – связь, далекую от причинно-следственной,
насмешливую, мистическую и несомненную. Две последние работы
режиссера – "Пианистка" и "Время волков"
– представляли собой два шага в сторону. Один – в психоанализ,
другой – в социальную футурологию. Первый из этих фильмов
стал триумфом, второй – провалом, но оба работали на расширение
темы. "Скрытое" – возвращение к исходной точке и
углубление уже освоенной скважины.
Михаэль Ханеке отказывается от патологических экстримов "Пианистки"
и от философского глобализма "Времени волков". Он
опять, как во времена молодости, делает локальный фильм без
литературной и мифологической основы. Единственная уступка
традиции "большого кино" – на главные роли выбраны
статусные французские звезды. Даниэль Отой играет яппи-телеведущего,
Жюльетт Бинош (она уже работала с Ханеке в фильме "Код
неизвестен" – прелюдии к "Скрытому") – его
жену, работницу издательства, Анни Жирардо – его живущую в
деревне мать. Некий неизвестный подбрасывает в парижский дом
героев видеопленки, из коих следует, что за семьей следят.
Следят непрестанно, подобно камерам скрытого наблюдения, установленным
ныне во многих общественных местах – в Лондоне, Париже, везде.
Постепенно выходят из тени призраки прошлого и скелеты в шкафу
больного подсознания героев. Однако ничего сексуального и
фрейдистского. Жорж, хозяин дома, в детстве предал алжирского
мальчика Маджида, родителей которого расстреляли во время
волнений. Семья Жоржа собиралась усыновить его. Но ему самому
не хотелось делиться детской комнатой, положением любимого
сыночка – и он с жестокой изобретательностью сделал все, чтобы
арапчонка сплавили в детдом. Теперь прошлое настигает главного
героя: Маджид вырос без образования, чувствует себя изгоем
и считает виновным в жизненном крахе не кого-нибудь, а Жоржа.
Мотив иллюзии благополучной жизни, которая разрушается вторжением
чего-то постороннего, был популярен в этом году в Канне. Это
мог быть проникший в водопроводные трубы французского загородного
дома скандинавский зверек лемминг (символ тайных желаний)
или письмо в розовом конверте с сообщением о том, что у героя
растет ненароком зачатый ребенок (сигнал к банальной мелодраме,
пускай и подписанной именем Джима Джармуша). Фильм Михаэля
Ханеке, как и "Лемминг" Доминика Моля, можно причислить
к психотриллерам. Но он замешен на совершенно других дрожжах.
Это не триллер, а "фильм о триллере". Режиссер описывает
постиндустриальное мультимедийное общество с его комплексом
вины и агрессии. Он погружает свой скальпель в тело XXI века,
лишенное спокойных снов, содрогающееся от призраков шахидов,
бомбистов и просто лиц некоренной национальности. Это тело
чувствует себя под прицелом невидимого ока, которое фиксирует
каждое движение, каждую судорогу. Око террористов или спецслужб
– неважно. Страх – питательная среда тоталитаризма и сбывающихся
предсказаний Оруэлла. В 1984 году казалось, что они остались
в прошлом, теперь ясно, что именно тогда, на излете коммунизма,
все только началось. Кино как часть системы Global Media провоцирует
вуайеризм и эксгибиционизм. О частной жизни, где существует
нечто "скрытое", отныне можно только мечтать. В
какой-то момент в "Скрытом" вообще стирается грань
между тем, что происходит реально, и тем, что отобразилось
на загадочных кассетах. Все тайное давно стало явным – но
тем самым еще более загадочным. Наше воображение не идет дальше
примитивных теорий заговора либо представлений о том, что
за нами, ловя кайф, наблюдают боги или инопланетяне.
Австриец Ханеке выступает здесь как практически французский
режиссер. Действие фильма происходит в Париже, в центре сюжета
– французский "алжирский комплекс", в главных ролях
– те, кто олицетворяют "средних французов", даже
Жюльетт Бинош похожа не на диву, а на обывательницу-гусыню.
Один из самых ярких эпизодов картины сыгран Анни Жирардо,
героиня которой доживает одинокую старость, сознательно вытеснив
из памяти позорный эпизод своей биографии – предательство
мальчика-сироты. Другой кульминационный момент картины – когда
отвергнутый алжирец Маджид режет себе горло бритвой на глазах
у Жоржа и незримой видеокамеры.
Конечно, не все, особенно во Франции, приняли столь резкий
тон. Можно ли винить шестилетнего мальчишку в том, что он
из эгоизма отверг соперника? Правомерно ли шить ему ответственность
за судьбу Алжира, а возможно, и Ирака, и всего третьего мира?
Оппоненты говорили, что господин Ханеке, выпуская левацкие
стрелы в общество потребления, предлагает ему билет в одну
сторону на "тур тотальной вины". Однако стоит вспомнить,
что французское кино – даже в горько-сладких "Шербурских
зонтиках" – традиционно использовало Алжир как код, чтобы
обозначить столкновение конформизма с неприятной реальностью.
И Михаэль Ханеке успешно пользуется известным кодом, чтобы
приоткрыть дверь в сегодняшний глобальный мир.
В финальной сцене фильма мы видим молодежь, толпящуюся у дверей
коллежа. Ничего не происходит, камера бесстрастно фиксирует
"реальность как она есть" – примерно как она зафиксировала
исполнителей недавнего лондонского теракта, когда они садились
в поезд, нагруженные рюкзаками со взрывчаткой. На втором плане
внимательный глаз замечает арабского юношу и подростка-француза,
которые о чем-то беседуют. Всматриваемся: это сыновья антагонистов
– Маджида и Жоржа. Финал допускает как минимум три толкования.
Первое: пока родители изживают застарелые конфликты прошлого,
дети уже нашли общий язык и ощущают себя частью интегрированного
общества. Второе: дети, сговорившись, и организовали видеокассетный
террор. Третье: это просто ложный код, а истины мы так и не
узнаем. |
