Репортаж

Из варяг в Мекку. Что нужно сделать до хаджа, после и как неверному выжить в сердце ислама.

Айрат ШАВАЛИЕВ, GQ, февраль 2007.

Я насчитал тринадцать – и более счастливого числа для меня в тот момент не было. Ровно тринадцать ступенек раскалённого на солнце трапа. Бегом поднялся и достиг наконец просветления, которого ждал все двадцать дней. Вот ты какой – столько раз обещанный рай. Рай явился в виде огромного аэробуса авиакомпании Air France, вылетающего из саудовского города Джидда в Париж. Шагнул внутрь, и кондиционированный воздух принёс с кухни аромат французского сыра. Пнул ногой торчащий в проходе баллон святой воды. Пихнул в спину гигантскую негритянку. Наступил на рулон молельных ковриков. Заняв места, огляделся. 400 человек в одинаковых белых одеждах и с одинаково просветлёнными лицами скандировали: «Алла-а-ах акбар!» В то время как самолёт набирал высоту, я нашёл у туалетов испуганного стюарда. «Плиз, ред вайн. Файф - ноу, тен ботл!» Пока юноша размышлял, не является ли моя просьба религиозной провокацией, я, глядя ему в глаза, отчеканил: «Айм нот пилигрим! Айм бизнес-тревелер! Андестенд?» Через минуту мы, съёмочная группа НТВ, звенели бутылками с красным французским и пили, закидывая голову. Думаете, нас смущали проклятия с соседних рядов? Прощай, Саудовская Аравия!

Всё начиналось в московской квартире моего знакомого муфтия. Оказалось, в телекомпании НТВ нет ни единого видеооператора мусульманского происхождения. Пусть не знающего наизусть ни единой суры. Пусть в жизни не открывавшего Коран. Пусть необрезанного! Не нашлось. Между тем немногие знакомые, уже посетившие Мекку, были непреклонны – при въезде в святой город висит табличка: «Въезд немусульманину строго запрещён! Карается смертной казнью!» Что было делать? Не отменять же командировку. Поэтому пришлось сочинить с помощником муфтия бумагу – арабской вязью на официальном бланке. Цитирую текст: «Всем! Всем! Всем! Я, муфтий имярек, удостоверяю, что предъявители этого документа являются правоверными мусульманами, несмотря на свою европейскую внешность». Забегая вперед, скажу: эта бумага раз спасла три наши беспутные жизни – когда около Святой мечети у оператора Георгия из-под мусульманских одежд выскочил золотой крестик и верующие начали сжимать вокруг нас кольцо.

Итак, с документами Аллах помог. Оператор сидит перед вылетом в кафе аэропорта Внуково – учит легенду. Согласно ей, уже в зрелом возрасте на него пролился свет и велел переходить в ислам. На ближайшие две недели он Абдулла. Новообращённый Георгий-Абдулла повторяет две обязательные фразы на арабском: «Иншалла» и «Бисмиллахи рахман рахим».

– Это твой сим-сим, открывающий все двери, – говорю оператору, вспоминая уроки, данные мне в детстве татарской бабушкой.

Ещё век назад путь к святым местам занимал годы. Последние километры до Мекки верующий должен был проползти – на коленях, а лучше на животе. Сейчас путешествие мусульманина из России в Саудовскую Аравию и обратно занимает от одного до трёх месяцев, в зависимости от стоимости тура и способа передвижения. Самый короткий вариант – две недели, дагестанским чартером туда и обратно – примерно $2000. Впрочем, слишком облегчать задачу не рекомендуется. Чем сильнее человек страдает по дороге физически, тем паломничество эффективнее. Самый «зачёт» – если паломник умер в пути. Это сразу пропуск в рай. Но о таких счастливчиках разговор позже.

Дорога была действительно мучительной и бесконечной. Из Москвы самолётом в Махачкалу. Ночь в местном аэропорту. Штурм самолёта. Долгий перелёт до Иордании. Ночь в аэропорту города Акабы. Ещё почти сутки автобусом по пустыне. Автобус с паломниками останавливается на молитву в каждой мечети – а они встречаются чаще верстовых столбов. Измотанные пассажиры, забыв про заветы пророка, устраивают мордобой в салоне. Усатый саудовский водитель заподозрен в незнании правильной дороги и поколочен крепкими дагестанскими поломниками. Пострадал за веру...

Впервые наша съёмочная группа оказалась близка к провалу при пересечении иордано-саудовской границы. Пассажиры с багажом в руках выстраиваются перед пограничниками. К россиянам – особое отношение. Рассказывают, одно время паломники из России умудрялись провозить в столицу ислама десятки литров алкоголя – очевидно, не полагаясь только на силу духа. За это – досрочное снятие с дистанции, а возможно, и саудовский зиндан. Пограничник проматывает туда и обратно каждую из наших 20 профессиональных видеокассет. Потом хватается за мой ноутбук – и я покрываюсь холодным потом, вспомнив, что верные друзья положили в дорогу подборку новинок кино. Среди прочего: последние фильмы Альмодовара, Озона и Вуди Аллена. Мысленно представляю, как религиозная полиция окунается в мир шумных трансвеститов и однополого секса. Но пронесло – в боковой карман кофра залезать поленились.

Саудовский город Джидда – это последняя точка, где ещё можно передумать и повернуть назад. С виду – вполне западный мегаполис: деловой центр, небоскрёбы, квартал особняков и симпатичная набережная. Сюда прилетают, приплывают, приходят ежегодно два миллиона человек. Поднимаются в свои гостиничные номера и выходят уже преображёнными – в белых одеждах. Два куска плотной ткани называются «ихрам». Они просто обматываются вокруг тела. Снять этот саван можно будет только после окончания хаджа. Надев ихрам, человек говорит Всевышнему: «Вот я перед тобой, о Аллах!» Если ты уже в белом, тебе запрещается: заниматься торговлей, сексом, проливать кровь (чужую), брить бороду (свою), пользоваться туалетной водой и благовониями. Как и большинство ритуальных предписаний, эти запреты логическими объяснениями не снабжены.

По две белые простыни ожидали и нас в гостинице «Интерконтиненталь». Кроме ихрама каждой иностранной съёмочной группе от правительства Саудовской Аравии полагается персональный джип – чтобы было легче работать, и персональный сопровождающий – чтобы работать было тяжелее. Нашего личного опекуна из местного министерства правды зовут Мухаммад. А может, это его позывной? Я уверен – под белоснежной одеждой скрывались погоны офицера саудовского КГБ. Но, очевидно, служил он исламской Родине не слишком рьяно – если в свои пятьдесят носится по Мекке с журналистами из России. В лучшем случае капитан. За работу с нами ему звёздочек тоже не дадут: не уследил – что хотели, то сняли.

От Джидды до Мекки – 25 километров пути. Наш огромный джип – как машина времени: выехал из XXI века – въехал в XIV. Правда, очень медленная машина. Шесть кордонов полиции (в центре исламского мира тоже боятся террористов), а главное – уходящее за горизонт море людей в белом. Идут по шоссе, молятся и плевать хотели на истеричные крики нашего водителя – видимо, уже прочитали в Коране, что перед Аллахом все равны. Въехали в Мекку затемно.

Первое впечатление – никаких впечатлений. Сколько на свете таких бестолковых арабских городов перевидано – в Марокко, Сирии, Египте, Турции. Напрягаю воображение, чтобы испытать душевный трепет – всё-таки в каком-то из этих домов родился основатель ислама пророк Мухаммед. Толпа меж тем всё плотнее. Я начинаю чувствовать не только локоть товарища, но и его горячее дыхание, потом спотыкаюсь о спины молящихся – дальше не пройти. Передо мной – центр города Мекки, он же – центр Саудовской Аравии, он же – центр всей исламской цивилизации. Я стою у Священной мечети, рядом с камнем под названием Кааба. Все мусульмане мира, расстелив коврики, сейчас молятся, повернувшись в мою сторону.

Ожидания мои были невелики, честно говоря. Ведь так всегда бывает. Рассматриваешь, к примеру, с детства в книжках египетские пирамиды и Сфинкса. А потом приезжаешь в Египет – и плачешь от разочарования. Пирамиды низенькие, а Сфинкс – с церетелиевского коня на Манежной, и аборигены приставучие – никакой древнеегипетской культуры поведения. Так вот, с Каабой получилось по-другому (хотя аборигены ещё надоедливее). Попробуйте представить, что вокруг пирамиды Хеопса ходят, не останавливаясь, пятьсот тысяч человек, круг за кругом, плачут навзрыд (от счастья) и громко молятся. Вас бы это впечатлило? Меня – да.

Это первый пункт программы хаджа. Кааба, камень этот, говорят, послан на землю Аллахом. И сначала он был белым, но почернел, впитав в себя все человеческие грехи (на мой светский взгляд, скорее виноваты грязные руки паломников). Если ты семь раз обошёл Каабу и коснулся её рукой, то в день Страшного суда тебе зачтётся. Мне не зачтётся – от выполнения ритуала отвлёк журналистский долг. В сотне метров от Священной мечети обрушилась гостиница для паломников. Шестеро погибших открыли ежегодный список жертв хаджа.

Кстати, Аллах вездесущ и принадлежит каждому, а вот его земные символы имеют своего хозяина. Оказалось, копирайт на видео- и фотоизображение Каабы принадлежит государственному ТВ Саудовской Аравии. Поэтому другим телекомпаниям мира снимать её можно только за десять тысяч долларов. Это – святое правило.

С началом хаджа нам пришлось переехать поближе к театру религиозных действий. Специально для журналистов рядом с Меккой оборудован кемпинг – десяток кондиционированных палаток. Каждая – на двадцать человек. Нашими соседями оказались: чрезмерно общительный телеоператор из Кении, группа пишущих журналистов из Зимбабве, молчаливый мужчина из неустановленной страны (как выяснилось, глухонемой) и два представителя информационного агентства Саудовской Аравии – их задачи в нашей палатке были очевидны.

Туалетные помещения – общие, на территории. Там нас ждал страшный удар. Дело в том, что, отправившись туда всей съёмочной группой, мы не смогли обнаружить не только душа, но даже раковин для умывания. Наш проводник вправил нам мозги: когда паломник надевает свои белые одежды и пока он их не снимет, мыться ему запрещено. Это одно из испытаний. Исключений для журналистов пророк не предусмотрел. Но шланги-то у биде они открутить не догадались! Пришлось ночами пропадать в туалетных кабинках и, сидя на унитазе, принимать душ под оскорбительной струйкой воды. Однажды ночью там мы застукали ещё одного блондина – оказался журналистом из Польши.

Впрочем, сходив на съёмки в палаточный городок паломников, мы начали ценить свой скромный быт. Там очередь в туалет или за питьевой водой могла бы опоясать Каабу несколько раз. Сразу вспомнилась статистика – у сотен паломников ежегодно не выдерживает организм. Я мысленно порадовался, что сделал перед поездкой положенные прививки – все инфекционные болезни мира в эти дни толкутся в одном месте.

С 71-летнего паломника из Дагестана градом льётся пот – на солнце плюс 52. Казбек говорит, что на хадже – во второй раз. Сначала совершил его за себя, теперь за жену – отправлять вместо себя заместителей Коран разрешает. Заплатил за религиозный тур 1800 долларов. Недорого, потому что добирался на перекладных. Всё нравится, только очередь в туалет – пытка для немолодого тела. Рассказывает, что в Саудовской Аравии существует и такая услуга, как VIP-хадж: пятизвёздочные отели, вертолётом от святыни к святыне и никаких рядовых пилигримов, пытающихся тебя затоптать или заразить. Но такой хадж никакими деньгами не купишь – требуется личное приглашение королевской семьи. В этом году, говорят, так приехали родные Рамзана Кадырова, правда, без самого вице-премьера.

Уже к третьему дню паломничества я начинаю понимать, что мне всё это напоминает. Хадж – как спортивное многоборье. За определённое количество времени надо выполнить определённое количество задач. Каждый следующий уровень сложнее предыдущего. За невыполненное задание можно откупиться штрафом. (Как в биатлоне: промазал – идёшь на второй круг.) Если ты не в силах обойти вокруг Каабы – можно принести в жертву лишнего барана. Если не можешь дойти до места побивания дьявола камнями, это может за тебя сделать «товарищ по команде». Но есть ритуал, за невыполнение которого – сразу дисквалификация: стояние на горе Арафат.

Гора – громко сказано. Истоптанный веками невысокий холм. Постоять на нём хочет каждый из двух миллионов паломников. В смысле вероятности быть затоптанным – оранжевый уровень опасности. На этой горе, по преданию, после изгнания из рая встретились Адам и Ева. Теперь здесь во время хаджа принято стоять и замаливать грехи – свои и человечества. Рано утром в долину Арафат начинают стекаться паломники, уже порядком измотанные позади хождение вокруг Каабы и 20-километровый пеший переход. Чем быстрее придёшь, тем лучшее место займёшь под палящим солнцем. Оставив журналистскую резервацию, к горе Арафат выдвинулись и мы.

Первое, что мы слышим, выйдя за ворота: «Иншалла! Это же НТВ!» Большая ингушская семья выгружается из кузова КамАЗа. Белые когда-то одежды теперь цвета серой саудовской земли – ночью спали прямо на обочине дороги. Чувствуется, что действительно правоверны – как и предписано Кораном, парфюмерией не пользуются. «Можно привет передать?» – машет в камеру глава семейства. Ехали три недели в кузове КамАЗа – через Казахстан, Турцию и Иран. И вот у подножия горы Арафат потеряли главу семьи – пошёл за питьевой водой и заблудился. Я их успокаиваю, хотя и понимаю, что, скорее всего, встретятся они через месяц в своём ингушском селе.

Четыре часа ушло только на то, чтобы гора Арафат оказалась у нас в зоне видимости. К полудню она похожа на муравейник, маленькие белые точки шевелятся, стараясь пробиться на вершину. А сзади напирают другие, которых пытается сдержать полицейское оцепление. Тут я впервые за командировку испытал чувство настоящей паники. Тысяч пять человек, движимых верой, прорывают заграждения и бегом несутся к горе. На пути у них – только наша съёмочная группа. Сразу вспомнились ежегодные информационные сводки: «Во время хаджа затоптаны двести паломников...» Мы хватаем камеру и, путаясь в своих ритуальных простынях, запрыгиваем в полицейский грузовик. Отдышавшись, решаем, что никакой самый эксклюзивный репортаж не стоит наших жизней. Проблема лишь в том, что во время хаджа даже просто выйти на улицу – уже смертельный риск.

Прорываясь против человеческого потока обратно в лагерь, я думаю: зачем? Что заставляет их через ЭТО проходить? Ну, понятно, хадж – один из пяти столпов ислама. Но людей, верующих глубоко и сознательно, я за эти недели встречал не так уж и много – особенно среди российских паломников. Может, они заранее, недостаточно хорошо понимают, каким испытанием для духа и тела станет хадж? Ведь ни один богословский трактат или телевизионный репортаж не способен передать это. А может, дело в другом – даже тяжелейшее испытание хаджем для них более простой путь, чем ежедневное благочестие на протяжении всей жизни? А хадж даёт иллюзию избавления разом от всех грехов – уже наделанных и ещё предстоящих?

Ответ я, кажется, получил вечером. После захода солнца в долине Арафат происходит коллективная молитва. Самая массовая молитва в мире. Её, говорят, видно даже из космоса. В журналистском городке для съёмки выстроена смотровая башня. Мы поднимаемся на верхнюю площадку, я оглядываюсь вокруг – и у меня отвисает челюсть. Настолько захватывающую дух картину я видел только дважды в жизни: своими глазами – когда побывал на вершине Монблана, и по телевизору – цунами в Таиланде. Такое же ощущение природной стихии, независимой от человека, я испытал и теперь. Глазам больно смотреть – всё пространство вокруг и до горизонта ослепительно белого цвета. Два миллиона человек по команде муэдзина разом падают на колени и синхронно начинают ронять поклоны, погружая себя в состояние почти бессознательное. Эта молитва – и фантастическая концентрация религиозной энергии, и самая эффективная демонстрация могущества ислама, и подтверждение невероятного единения мусульман мира. Эта молитва призвана укрепить дух уже верующих и вдохнуть уверенность в души ещё сомневающихся. Что уж тут говорить – даже на глазах моего оператора Георгия выступили слёзы. Восторга или ужаса?

Обряды и маршруты хаджа, говорят, установил сам пророк Мухаммед в 632 году. Они были неизменны до последнего времени. Но власти Саудовской Аравии, как держатели главных святынь, в последние годы пытаются мягко реформировать ритуалы, исходя из современных представлений о логистике и безопасности. Не нравится саудовскому королю, что каждый год репортажи с хаджа напоминают кадры с бойни – сотни погибших мусульман. Поэтому сначала священную дорогу расширили и заасфальтировали. Потом в палатки паломников провели кондиционеры. Потом в долине Мина, где верующие бросают камни в столбы, установили тысячи видеокамер, чтобы в случае давки быстро поспеть на помощь. Потом и сами ритуальные столбы увеличили в размерах, чтобы народ около них не затаптывал друг друга. Не помогает.

Для паломников и журналистов это последний и самый тяжёлый маршрут – от горы Арафат в долину Мина. После ночи религиозного экстаза и пешего перехода силы на исходе. На дне чаши, в центре долины стоят три столба в человеческий рост. Они символизируют Иблиса – дьявола. Верующие, выстроившись многокилометровой змейкой, подходят к столбам и швыряют в них камни, вкладывая в этот жест всю ненависть к нечистой силе. Этой совершенно психотерапевтической процедуре паломники предаются три дня. Перегнав в Москву последний, как думаем, репортаж, сидим на вершине холма – лениво поглядываем вниз. Воображение подбрасывает предательские картины: кусок свиного окорока; запотевшая кружка ледяного пива; и самое главное – свежая рубашка и джинсы вместо уже небелой белой простыни.

Вдруг монотонный гул толпы сменяется разрывающим сердце звуком – воет сирена. Мимо проносятся три десятка машин «скорой помощи». Толпа начинает истошно вопить и расступается, оставляя на асфальте гору человеческих тел. Мы хватаем уже зачехлённую камеру и кубарем скатываемся вниз.

115 погибших и более тысячи раненых, а крови почти нет. Все они либо раздавлены, либо задохнулись под телами других. Сотрудники религиозной полиции аккуратно и ловко хватают тела за их белые одежды и складывают в рефрижераторы – голыми пятками к нам. Я насчитал шесть таких грузовиков – верующие громко ругаются, что машины неудобно стоят и загородили дорогу к столбам, символизирующим дьявола.

Нахожу паломника из России. Говорит, наших там точно нет – все вчера ещё отметились у столбов. Рассказывает, как всё произошло. Шедший по дороге старик уронил на землю свой тюк с барахлом и наклонился, чтобы поднять. Это всё. Нет силы, которая может остановить сто тысяч человек, торопящихся исполнить свой религиозный долг.

Вечером в долине Мина действительно рекой лилась кровь. На самой большой бойне в мире умирали тысячи ритуальных баранов. Мы отправились туда на съёмку. Вывернутые наизнанку туши, вылезшие из орбит глаза, сладковатый запах парного мяса. Вот что значит – повысился болевой порог: никого из нас даже не стошнило. В палаточных городках всю ночь радуются, едят свежую баранину, бреют бороды и стригут ногти. Отныне они имеют полное право называть друг друга «хаджи» и носить зелёную чалму.