|
Пол Боулз
Под покровом небес
СПб.: Симпозиум, 2001
"Роман как роман - любовный треугольник
в Сахаре", - сказал о книге автор. Это почти правда.
Как правда то, что в нем есть также завораживающая история,
жуткий и осязаемый дух еще колониальной, послевоенной Африки,
и 333 страницы безупречной литературы.
Есть лайлы, клопы, арабы, верблюды, инцест, детоубийство,
измены, насилие, смерть и бесконечная пустыня - единственный
герой, воспетый в редких для этой истории болезни стихах.
Американец Пол Боулз не был врачом. Он был путешественником,
автором опер и балетов, знатоком Северной Африки, переводчиком
с магриби, коллекционером этнической музыки, марокканским
Джеймсом Бондом, приятелем Уильяма Берроуза и Теннесси Уильямса,
блестящим сочинителем, денди и почитателем каннабиса, но не
врачом.
Тем не менее его медицинский метод повествования хирургически
точен и хорош своей прагматичной прямотой. Без метафор, поэзии,
красок, образов и эмоций. Он встал, она попросила кофе, они
умерли. Последовательно и беспристрастно, простым перечислением
шагов, поступков, мыслей и ощущений героев, он до атомов разбирает
самые сложные из доступных человеку переживаний, чтобы ловко
собрать их на глазах у изумленной публики.
При этом, описывая симптомы и стенографируя изменения, Боулз
не выписывает рецептов. Талантливый механик, он объясняет,
как работает машина, генерирующая чувства и мотивации, но
не стремится создать инструкцию по ее применению. Страх, ревность,
ненависть, преданность, галлюцинации, нежность и безумие рождаются
и умирают наглядно, очевидно и убедительно, как заход солнца.
Волнующе и восхитительно, как сама жизнь. А в остальном -
роман как роман. Любовный треугольник в Сахаре.
Тэд Френд
ГОДЫ В ПУСТЫНЕ
«Покрову небес» — пятьдесят лет. «Нью-Йоркер»,
15 января 2001 г.
Перевел М.Немцов
В начале романа Пола Боулза «Покров небес» американский
путешественник Порт Морсби уныло бродит по алжирскому городу
Орану. К нему пристает араб по имени Смаил и предлагает утехи
молодой танцовщицы. Мужчины отправляются к ней в палатку.
Она готовим им чай, смотрит на Порта темными глазами -- тот
не может не заметить, что весь лоб ее покрыт татуировками
цвета индиго -- и спрашивает, слыхал ли он историю об Аутке,
Мимуне и Аиче. Поскольку по-французски она не говорит, историю
ему рассказывает Смаил.
Аутка, Мимуна и Аича -- три танцовщицы с гор, которым больше
всего на свете хотелось одного: выпить чаю в Сахаре. После
множества разочарований в любви они сложили вместе все свои
деньги, купили чайник и стаканы и с караваном отправились
в пустыню. В конце концов, они сошли с верблюдов и отправились
пешком, постоянно видя на горизонте другие, более высокие
барханы, которые следовало перевалить. Наконец, они взобрались
на вершину высочайшей дюны и приготовили все к чаепитию. Но
сначала решили прилечь вздремнуть:
«И потом, -- Смаил сделал паузу и взглянул на Порта, -- много
дней спустя мимо проходил другой караван, и какой-то человек
заметил что-то на вершине самого высокого бархана. Когда пошли
посмотреть, то нашли там Аутку, Мимуну и Аичу: они по-прежнему
лежали так же, как легли когда-то вздремнуть. А все три их
стакана, -- он поднял маленький чайный стакан, -- были полны
песка. Вот так они и выпили свой чай в Сахаре.»
Наступило долгое молчание. Очевидно, это и был конец истории.
Порт озадачен. Однако для тех, кто знаком с работами Боулза,
это не только конец истории, но и конец всего романа, в каком-то
смысле. Порт, его жена Кит и их приятель Таннер тоже направляются
в Сахару. А персонажи Боулза, которые ищут пустыни, непременно
ее находят. В его рассказе «Далекий случай», чью «сущность»,
по его собственному признанию, он стремился воссоздать в «Покрове
небес», профессора лингвистики похищает племя кочевников,
чей язык он собирался изучить; кочевники отрезают ему язык,
наряжают в консервные крышки и заставляют паясничать себе
на потеху. В «Нежной добыче» соплеменники мстят за убийство
своих собратьев, закапывая убийцу по самое горло в песок:
Когда они скрылись из виду, мунгаринец умолк, пережидая холодные
часы, пока солнце не принесет первое тепло, за ним -- жару,
жажду, пламя, виденья. А потом он уже не знал, где он, не
чувствовал холода. Ветер нес по земле песок, песок набивался
ему в рот, а он пел.
Боулз отодвинул сахарский туризм на тысячу лет назад. Кроме
этого, он разрушил соглашение рассказчика с читателем, ту
подразумеваемую гарантию, что главный герой, с которым читатель
себя олицетворяет больше всего, преуспеет или, по крайней
мере, выдержит, подобно Эмме Бовари, до конца книги, где с
ним или с ней можно будет разделаться, сведя повествование
к приятному состоянию меланхолии. Даже новички быстро начинают
ощущать в работах Боулза ту бездну, над которой должна быть
натянута страховочная сетка, и с ужасом ждут начала представления
под самым куполом. Однако ужас -- лишь плата за вход в мир
Боулза. Многие отбрасывают книгу, дочитав до середины, и это
неудивительно. Покориться «Покрову небес» -- это как подвергнуться
пересадке сердца без наркоза: вы должны согласиться на то,
чтобы какой-то миг созерцать, каково жить вовсе без сердца.
Пол Боулз был сыном лонг-айлендского зубного врача и всю
жизнь спасался от стоматологии, Лонг-Айленда и того, чтобы
считаться чьим-то сыном. В своей автобиографии «Не останавливаясь»
Боулз без дальнейших объяснений отметил только, что в его
семье было традицией уродовать сыновьям носы молотком; что
когда ему исполнилось шесть недель, отец вынес его на ветер
и снег; а однажды ночью он с удивлением отметил, что «я только
швырнул в отца мясницкий нож». Юбилейное пятидесятилетнее
издание «Покрова небес» должно дать нам возможность оценить,
насколько далеко Боулз ушел от дома.
Фактически, новое издание для этого настолько же бесполезно,
как и сам Боулз, поскольку запоздало (когда книга вышла прошлой
осенью, исполнился пятьдесят один год со времени ее первоначальной
публикации в 1949 году) и скудно. Редакторы, по всей видимости,
капитулировали перед общепринятым поверьем, что «Покров небес»
бежит толкований. (Экранизации Бернардо Бертолуччи, выпущенной
в 1990 году, не удалось передать всего ужаса книги, одновременно
став поистине ужасной.) В книгу вошла единственная интерпретация
-- оригинальная заметка в «Таймс Бук Ревью» «Аллегория человека
и его Сахары», принадлежащая перу друга Боулза Теннесси Уильямса,
в которой книга объявляется «аллегорией духовного путешествия
полностью сознательного человека в совроеменный опыт». (Очевидно,
раньше существовала какая-то неясность относительно того,
что может значить слово «аллегория».) В своем гномическом
предисловии, завершающем критический аппарат издания, сам
Боулз отмечает, что рукопись была отвергнута «Даблдэй», издателем,
с которым уже был подписан контракт, на основании того, что
это «не роман», и, в конце концов, опубликована издательством
«Нью Дайрекшнз» тиражом всего лишь в 3500 экземпляров. То,
что эти обстоятельства саднят и полвека спустя, -- а он, к
тому же, пинает и своего тогдашнего агента, -- доказывает,
что Боулз -- истинный писатель.
Когда же он в 36 лет начал «Покров небес», это совсем не было
ясно. Повидавший мир экспатриат, только что решивший поселиться
в Марокко, Боулз был известен как композитор, протеже Аарона
Копланда, способный сочинять душевные мелодии. Чувствуя, что
«сочинение музыки -- недостаточное очистительное средство»,
он незадолго до этого обратился к литературе и спринтерским
рывком написал пригоршню быстрых, резких, мрачных рассказов.
Первый роман свой он, фактически, написал только для того,
чтобы опубликовали сборник рассказов. Не пристало ему и подкреплять
каждую сцену «подробностями, почерпнутыми из жизни в тот день,
когда это пишется,» -- а он жил в Фесе, -- «вне зависимости
от того, уместным окажется конечное сопоставление или нет».
Курс своего сочинительства он отклонял впоследствии еще дальше
тем, что поглощал кучи маджуна -- галлюциногенной пасты из
каннабиса.
В свете получившейся рукописи, первоначальный тираж «Нью Дайрекшенз»,
должно быть, выглядел оптимистически. Работа Боулза низвергала
почтение к расширяющим кругозор аспектам путешествия, силе
западных идеалов, священной природе существования и фундаментальной
человеческой порядочности. Не прославляя ничего, кроме собственной
точности, книга казалась равнодушной, далекой, не-американской;
как позднее отмечал Гор Видал, Боулз «пишет так, будто "Моби
Дик" так никогда и не написали».
Поразительно, но модернистская сосулька Боулза стала бестселлером.
Десять недель книга продержалась в списке «Таймс», и в первый
год было продано более двухсот тысяч экземпляров издания в
мягкой обложке. В хоре похвал книге Уильям Карлос Уильямс
присоединился к Теннесси Уильямсу и поместил ее на первое
место в списке «Книг, которые я прочел в этом году», подготовленном
им для «Таймс». Книга стала популярной главным образом потому,
что прочитывалась как экзотическая травелогия. Рецензия в
«Тайме», озаглавленная «Секс и песок», предлагает это неверное
толкование так: «жуткая, сверхсексуальная сахарская авантюра,
в полном комплекте с караванами верблюдов, симпатичными арабами,
французскими офицерами и гаремом».
Десять лет спустя, когда шумиха вокруг секса в барханах утихла,
и все меньший успех последующих (все более отстраненных) романов
Боулза отвел от него лучи прожекторов, Норман Мейлер объяснил,
почему «Покров небес» был тихонько подхвачен ценителями искусств.
«Пол Боулз открыл мир Хиповости, -- писал Мейлер. -- Он впустил
внутрь убийство, наркотики, инцест, смерть Квадрата (Порта
Морсби), зов оргии, конец цивилизации; он пригласил всех нас
к этим темам.» Боулз был Пестрым Дудочником дозволенности,
и компания сексуально нетрадиционных писателей-битников последовала
за ним прочь из мэйнстрима. Трумэн Капоте, Уильям Берроуз
и Аллен Гинзберг повели за собой паству маргиналов, рок-звезд
и прочих бездельников, которые совершали паломничества в Танжер,
чтобы поглощать маджун и мизантропию у ног Мастера. Боулз
был менее знаменит, чем многие его гости. На групповых фотографиях
он -- сухопарая фигура у самого края кадра, держит в пальцах
сигарету, несмело смотрит в объектив. И тем не менее он --
единственный художник во всей этой разношерстной группе, который
наверняка всех переживет.
Подобно портретной фотокамере, невыразительный голос Боулза
предлагает некую форму абсолютной объективности, и его подход
к повествованию, детализирующий поведение, но мотивацию оставляющий
незаполненной, идеально подходит его вялым персонажам. «Покров
небес» начинается, когда Порт, Кит и Таннер только-только
высаживаются на берег в Оране. Мы так никогда и не узнаем,
как они познакомились, откуда приехали или куда, в конечном
итоге, направляются -- только то, что у них есть смутное намерение
исследовать пустыню. Порт, писатель-дилетант -- насмешливый
и смятенный, его пронизывает «глубинный внутренний холод,
котрый ничто не способно изменить». Кит, его жена, с которой
он живет уже двенадцать лет, хороша собой, встревожена, и
«другие люди сами по себе беспокоили ее не больше, чем мраморную
статую беспокоят ползающие по ней мухи». Таннер красив и туп.
Кочевники нового поколения, ни один из них даже отдаленно
не вызывает сочувствия.
Путешественники дрейфуют к югу, время от времени пересекаясь
с Лайлами, британской парочкой матери с сыном -- клоакой истерии,
безнравственности и гнилостности. После того, как Порт проводит
ночь с танцовщицей, Кит позволяет Таннеру соблазнить себя.
После чего Порт бросает Таннера с Лайлами, а сам бежит с Кит
к еще более далеким городкам в надежде оживить в пустыне их
умирающий брак.
Кит начинает сомневаться в этой возможности, а затем и в запасах
своего человеческого сострадания, когда в поисках местного
колорита вторгается в вагон четвертого класса:
Дорогу ей преграждал диколицый человек, державший отрубленную
овечью голову, чьи агатовые глаза неподвижно смотрели из глазниц.
«Ох!» -- простонала она. Человек флегматично взглянул на нее,
даже не пошевелившись, чтобы она могла пройти. Напрягаясь
изо всех сил, она пробилась мимо него, задев юбкой окровавленную
овечью шею... Повернувшись спиной к дождю, она схватилась
за железный поручень и заглянула в самое отвратительное человеческое
лицо, которое ей приходилось видеть. Человек был одет в какие-то
европейские обноски, а на голове у него был джутовый мешок,
наподобие хаика. На месте же носа у него зиял темный треугольный
провал, а странные сплюснутые губы были белы. Без всякого
повода она почему-то подумала о львиной морде; она не могла
отвести взгляд от этого лица.
Недоверчивая зачарованность Кит проявляется как естественная,
хоть и недостаточная реакция на преисподнюю других людей.
Что же касается Порта, то его парализует всевозрастающая убежденность
в том, что во вселенной нет никакого смысла. На хребте, выходящем
на пустыню, Порт кладет голову на колени Кит, когда они смотрят
на закат:
«Небо здесь очень странное. У меня часто такое ощущение,
когда я смотрю на него, что там -- что-то твердое, и оно защищает
нас от того, что за ним.»
Кит поежилась, когда переспросила: «От того, что за ним?»
«Да.»
«Но что же -- за ним?» Голос ее был очень тих.
«Ничего, наверное. Только тьма. Абсолютная ночь.»
Кит со страхом предчувствует беду и пытается бежать; Порт
ожидает беду и спешит ей навстречу. Он -- не квадрат, как
этого хотелось бы Мейлеру, а разочарованный паломник, стремящийся
к отдохновению от жажды стремления. Несмотря на его небрежную
жестокость по отношению к Кит и Таннеру, его изматывающий
душу поиск располагает нас к нему. Нам он начинал нравиться
медленно, но как раз в тот момент, когда он нравится нам очень
сильно, примерно в середине романа, Порт заболевает тифом.
Он лежит при смерти на пыльном полу в гарнизоне Сба, Кит у
изголовья пытается кормить его супом, а песок пустыни бьется
о дверь снаружи. Кульминация его поиска -- в агонии и бреду:
Многоножка может, даже разрезанная на кусочки. Каждая часть
может передвигаться сама по себе. Более того -- каждая нога
дергается, лежа отдельно на полу.
В каждом ухе звучал вой, и разнице в их тоне была так узка,
что вибрация напоминала ему, когда проводишь ногтем по краю
новой монетки.
Сначала мимоходом стирается личность Порта, а затем -- и
его жизнь. Читатели, научившиеся доверять Порту, часто забывают,
что нельзя доверять Боулзу. Однако, Порт в конце приходит
к своему миру: «Дотянись, проткни тонкую ткань небесного покрова,
отдохни.» Возвратившись к звездной пыли, из которой мы все
вышли, он выполняет географическое обещание собственного имени
-- точки отправления и конечного пункта. Оставшуюся часть
романа Кит воплощает уже свое имя(1): становится дорожной
сумкой, вместилищем чужих страстей. Пережив травматическую
амнезию после смерти Порта, она пристает к каравану верблюдов,
идущему на юг. Каждую ночь, пересекая Сахару, вожаки каравана
отводят Кит в сторону и насилуют ее. Позднее ее бьют и отравляют.
Тем не менее, когда американским властям, в конце концов,
удается вернуть ее в Оран, она поворачивается и бежит, предполождительно
-- обратно в пустыню.
Через полвека после того, как «Покров небес» очертил для жаждущей,
но необученной аудитории мир распущенности, показав путь Хью
Хефнеру, мы уже утопаем в образах секса и подкамливаемой корпорациями
хиповости -- и нам, вероятно, нужно не больше их, а меньше.
Боулз же предлагает современному читателю видение не альтернативной
жизни, а скоре побега от жизни вообще.
Звучит это зловеще -- так оно и есть. Как Боулз отмечал в
письме издателю, говоря о «Покрове небес»: «Тени никогда не
хватает, слепящий свет всегда ярче по мере того, как путешествие
продолжается. А оно вынуждено продолжаться -- оазиса, в которм
можно остаться, не существует.» Боулзу к тому же нравилось
цитировать афоризм Кафки: «С определенной точки возврата назад
уже не будет. Это та точка, которой нужно достичь.» Кит, оставаясь
живой и цепляясь за собственное безумие, проваливает этот
экзамен. Порт, умерев, -- сдает.
Боулз искал смерти -- так или иначе -- всю свою жизнь, и ему,
должно быть, казалось, мрачной шуткой, что он задержался в
Танжере на десятки лет. В предисловии к нынешнему изданию,
написанном в 1998 году, он заключает, что, несмотря на множество
препятствий к публикации, «роман родился в добром здравии
и теперь, пятьдесят лет спустя, даже живее своего автора.»
Год назад, в 88 лет, Боулз, наконец, умер. Роман до сих пор
жив. Он -- крик о помощи, он перекатывается, звучит каждым
своим эхо и тревожно напоминает торжествующий вопль.
________________________________________
1. Одно из значений слова kit -- ранец, вещевой мешок. --
Прим. переводчика.
Читать (в формате Doc.):
Рассказы Боулза
Пол БОУЛЗ - Эдуард РОДИТИ
- Василий КОНДРАТЬЕВ. Письма из Наверняка
Стихи Поулза
Невидимый Наблюдатель.
Передача радио "Свобода" памяти Пола Боулза. Ведущий
Дмитрий Волчек. 13 января 2000
|
